Жил в одной стране мужчина.
Было у него два сына.
Старший папе помогал,
Делал все, как тот сказал.
Младший слушался не так,
Он поспорить был мастак.
Папа просит мыть посуду,
Сын в ответ ему: «Не буду!»
Папа с ним идет к врачу,
Плачет громко: «Не хочу!!!»
Папа просит: «Вымой шею»,
Сын в ответ: «Я не умею!»
Папа просит вымыть пол,
Сын – бегом играть в футбол.
- Шарф одень! – выходит голым,
- Спать ложись! – а он не спит.
Как-то раз пришел из школы,
И с порога говорит:
Мне необходимы средства,
Я хочу отдельно жить.
Ты мне должен по наследству
Треть именья отделить.
Папа, хоть и огорчился,
Но настаивать не стал -
Выйдя, скоро возвратился,
И ему наследство дал.
Сын от счастья чуть не лопнул!
Вещи в чемодан собрав,
Убежал, и дверью хлопнул,
С полным кошельком в руках.
И, на поезд взяв билеты,
В первом классе люкс-купе,
Он на утро был уж где-то
В незнакомой стороне
Он ходил в кинотеатры,
Он гонял в автомобиле,
Наигрался в автоматы,
Снял шикарную квартиру.
Он ходил по ресторанам,
Он домой являлся пьяным,
Кушал он конфеты только
(но зато конфет-то сколько!)
Вот с таким вот распорядком
Времени прошло порядком,
И однажды, наконец,
И деньгам пришел конец.
Горько-горько плачет сын.
Он в чужой стране, один,
Денег в кошельке не стало,
И в желудке заурчало.
Он уже так хочет спать.
Где он будет ночевать?
И пошел бы он работать,
Только кто его возьмет?
Видит он – вдали по полю
Фермер медленно идет.
Он бежит к нему навстречу,
Окликая: «Добрый вечер!
Нет ли для меня работы?
Очень уж поесть охота…
Фермер парню услужил,
И, подумав, предложил:
На поля мои иди,
И свиней моих паси.
И, без лишних разговоров,
Он к работе приступил.
Но, поверьте, очень скоро
Пыл его куда-то сплыл.
- Что ж, теперь я должен что ли
Весь в грязи, среди свиней
В дурно пахнущем загоне
Провести остаток дней?
Наконец-то он увидел,
Что ужасно виноват.
- Как же я отца обидел…
Вот бы все вернуть назад…
Сыном быть я не достоин.
Согрешил я перед ним.
Может, он меня устроит
Хоть работником своим?
Я могу косить газоны,
Я могу пасти овец.
Я могу за макароны
Мыть машину, наконец!
И, в изношенной рубашке,
В рваных джинсах и босой,
Он, голодный и уставший
Отправляется домой.
Он идет, а день уж к ночи,
И идти так нелегко.
Он устал, и нет уж мочи.
А еще так далеко…
Вот уже район знакомый,
Дом уж виден наконец
И бежит к нему из дома,
Весь в слезах, его отец.
- Я перед тобой виновен!
Знаю я, что согрешил.
И теперь я недостоин
Сыном снова быть твоим.
А отец не стал ругаться,
И наказывать не стал.
Он не стал читать нотаций –
Он ни слова не сказал.
Только лишь с коленей поднял,
И к нему на шею пал.
Крепко-крепко сына обнял,
И, в слезах, расцеловал.
Вот так радость, вот так встреча!
Плачут вместе сын с отцом.
Вот так праздник был в тот вечер!
Сын вернулся в отчий дом.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Поэзия : Поэт и еврейский язык - zaharur На вышеприведённой фотографии изображена одна из страниц записной книжки Александра Сергеевича Пушкина, взятая из книги «Рукою Пушкина. Несобранные и неопубликованные тексты». — 1935г.
В источнике есть фото и другой странички:
http://pushkin.niv.ru/pushkin/documents/yazyki-perevody/yazyki-perevody-006.htm
Изображения датированы самим Пушкиным 16 марта 1832 г.
В библиотеке Пушкина была книга по еврейскому языку: Hurwitz Hyman «The Elements of the Hebrew Language». London. 1829
Это проливает некоторый свет на то, откуда «солнце русской поэзии» стремилось, по крайней мере, по временам, почерпнуть живительную влагу для своего творчества :)
А как иначе? Выходит, и Пушкин не был бы в полной мере Пушкиным без обращения к этим истокам? Понятно также, что это никто никогда не собирался «собирать и публиковать». Ведь, во-первых, это корни творчества, а не его плоды, а, во-вторых, далеко не всем было бы приятно видеть в сердце русского поэта тяготение к чему-то еврейскому. Зачем наводить тень на ясное солнце? Уж лучше говорить о его арапских корнях. Это, по крайней мере, не стыдно и не помешает ему остаться подлинно русским светилом.
А, с другой стороны, как говорится, из песни слов не выкинешь, и всё тайное когда-либо соделывается явным… :) Конечно, это ещё ничего не доказывает, ведь скажет кто-нибудь: он и на французском писал, и что теперь? И всё же, любопытная деталь... Впрочем, абсолютно не важно, была ли в Пушкине еврейская кровь, или же нет. Гораздо важнее то, что в его записной книжке были такие страницы!
